Календарь
Декабрь
Пн   4 11 18 25  
Вт   5 12 19 26  
Ср   6 13 20 27  
Чт   7 14 21 28  
Пт 1 8 15 22 29  
Сб 2 9 16 23 30  
Вс 3 10 17 24 31  

«Холодная война» в оценке американских и российских историков



Скачать: «Холодная война» в оценке американских и российских историков

«Холодная война» в оценке американских историков.

Существуют противоречивые толкования происхождения «холодной войны» и, не удивительно, что большая «холодная война» - между коммунизмом и демократией - породила малую «холодную войну» - между историками 2 сверхдержав. ХВ в своей первоначальной форме отражала смертельный антагонизм, возникший по окончании второй мировой войны между двумя непримиримо враждебными блоками: один блок во главе с Советским Союзом, другой - во главе с Соединёнными Штатами. В течение первых двух мрачных и опасных послевоенных десятилетий этот антагонизм особенно держал в страхе всё человечество, а в некоторых ситуациях даже ставил мир на грань катастрофы. Однако, в середине 60-х, с началом разрядки, некогда яростная борьба потеряла свою привычную схематическую ясность. Хотя некоторые попытки переоценки ситуации просто развивали ортодоксальные установки, выдвигавшиеся и в Вашингтоне и в Москве в годы начала ХВ, и, если в случае с СССР повсеместно господствовала официальная, ортодоксальная, историография ХВ и другого в принципе и быть не могло, то в случае с США дело обстояло совсем иначе. Оценивая всю американскую историю, не стоит удивляться существованию такого феномена, как «ревизионизм», т.е. совершенно отличная версия американской истории, всегда готовой бросить вызов официальной доктрине. Каждая война в США со временем подвергалась скептическим переоценкам. Пересматривалось то, что было принято считать священными аксиомами, начиная от мексиканской войны и кончая двумя мировыми воинами. Не стоило предполагать, что ХВ будет исключением. Обобщая вышесказанное, можно сказать, что настрой американских историков по поводу ХВ принял две формы: ортодоксальную в 40 - 50 гг., когда «плохими парнями» изображались русские и ревизионистскую 60-х гг., когда «плохими парнями» были уже американцы.

Ортодоксальная теория.

Ортодоксальная американская точка зрения в той или иной степени при всех президентах США была официальной доктриной, выдвинутой американским правительством, и вполне естественно, что она переживала свой пик в годы накала ХВ - особенно в 40 - 50 гг. и в конце - начале 70 - 80 при президенте Рейгане, с его пресловутой речью о СССР, как о «империи зла». Эта теория, как она до последнего времени воспринималась большинством американских учёных, состоит в том, что ХВ была смелым* и необходимым ответом свободных людей на коммунистическую агрессию. Некоторые учёные обращались к событиям задолго до 2МВ, чтобы вскрыть источники русского экспансионизма. Геополитики проследили истоки ХВ вплоть до стратегических амбиций Российской империи, которые в 19 веке привели Россию к Крымской войне, проанализировали русское проникновение на Балканы и Ближний Восток и давление России на «линию жизни», связывавшую Великобританию с Индией. Идеологи ищут её истоки в «Коммунистическом манифесте» 1848 года, утверждавшем, что «пролетариат основывает своё господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии». Многие ортодоксальные историки пришли к заключению, что классический русский империализм и панславинизм, объединившиеся после 1917 года на почве ленинского мессианства, в своём неудержимом стремлении к мировому господству, пришли в конце 2МВ к конфронтации с Западом.

Ревизионистская теория.

Прежде всего, ревизионизм ХВ является исключительно американским явлением, т.е. наличие этого феномена для британской, французской и западногерманской историографии этого периода не характерно. Следует сразу заметить, что факт того, что во многом ревизионистский тезис сходен с советской точкой зрения, не является подтверждением того, что ревизионизм в США являлся как бы рупором советской официальной доктрины и грубо и образно говоря «пятой колонной»* советской пропаганды на территории самих Штатов. К ревизионистам себя относили не только историки с убеждёнными левыми взглядами, но многие самостоятельно мыслящие учёные, не поддавшиеся чрезмерному патриотическому угару, а понимавшие всю глубину эпохи, чьи работы содержали высокую степень объективности. Ревизионизм гласит, что после смерти Франклина Рузвельта и окончания второй мировой войны США умышленно отказались от политики сотрудничества военного времени, и ободрённые обладанием атомной бомбы, сами вступили на путь агрессии, чтобы исключить всякое русское влияние в Восточной Европе и образовать демократические капиталистические государства на самой границе с СССР. Как считают ревизионисты, эта принципиально новая американская политика - или, скорее, возобновление Трумэном политики бездумного антикоммунизма, предшествовавшей Рузвельту - не оставила Москве другой альтернативы, кроме как принять меры по защите своих собственных границ. Результатом явилась ХВ.

Конечно, эти две точки зрения предельно противоположны. Поэтому будет разумным вновь рассмотреть основные этапы периода, когда формировались будущие контуры мирового устройства, определяемого сроками между 22 июнем 41 года, когда Гитлер напал на СССР и 2 июнем 47 года, когда советская делегация во главе с Молотовым покинула встречу, посвящённую плану Маршалла.

Стержневым моментом, прояснение которого обязательно для понимания ХВ, является контраст между двумя непримиримыми точками зрения на мировой порядок: «универсалистской», согласно которой все государства имеют общий интерес во всех мировых делах, и точкой зрения «сфер влияния», согласно которой каждая великая держава получает гарантии от других великих держав о признании её преобладающего влияния в какой-то определённой зоне её собственных особых интересов. Универсалистская точка зрения исходила из того, что национальная безопасность будет обеспечиваться международной организацией. Точка зрения сфер интересов исходила из того, что национальная безопасность будет гарантирована балансом сил. Хотя на практике эти точки зрения вовсе не оказываются несовместимыми, при обострённом рассмотрении они рождают острые противоречия.

Традиционный американский взгляд на эти вопросы - универсалистский, т.е. вильсонианский. Рузвельт был членом подкабинета Вильсона; в 20-е годы в качестве кандидата в вице-президенты он выступал сторонником Лиги Наций. Вообще же, универсализм, имевший глубокие корни в американской правовой и моральной традиции, поддерживаемый в то время подавляющим большинством общественного мнения, получил последующее освящение в Атлантической хартии 1941 года, в Декларации Объединённых наций 1942 года и в Московской декларации 1943 года. Правда, критики и даже друзья Соединённых Штатов иногда отмечали известное противоречие между американской страстью к универсализму, когда дело касалось территории, далёкой от американских берегов, и той исключительностью, которую США придавали своим собственным интересам в регионах, расположенных поближе к дому. В частности, не припоминается, чтобы хотя бы один универсалист выступил с предложением отменить доктрину Монро.

Кремль же, с другой стороны, думал только о сферах своих интересов; прежде всего русские были полны решимости защитить свои границы, и особенно границу на западе, так часто и с таким кровопролитиями нарушавшуюся в ходе их мрачной истории. Западным границам СССР недоставало естественных средств защиты: там не было никаких великих океанов, скалистых гор, топких болот или непроходимых джунглей. История России - история вторжений, последнее из которых уже в наше время, закончилось ужасной гибелью более 20 млн. её граждан. Поэтому дипломатия России была нацелена на увеличение зоны русского влияния. В более давние времена эта «тяга» к экспансии привела царизм к созданию буферных государств и поискам выходов к морю. Одним из ярких подтверждений этого явилось заключение в 1939 году советско-нацистского пакта и его секретного протокола о зонах влияния в Восточной Европе. Кстати, именно непомерные новые требования Москвы (такие, как советское преобладание в Румынии и Болгарии, базы в Дарданеллах и другое) убедили Гитлера, что у него нет другого выбора, кроме нападения на Россию. Ослабление притязаний СССР на гегемонию в Восточной Европе совпадало по времени с периодами тяжёлых военных неудач (начальный этап войны, весна 42 года). Когда же ход войны складывался в пользу СССР (декабрь 41 года, после Сталинградской битвы, а уж после Курской битвы и подавно) сталинская дипломатия работала в данном русле на полную мощность.

Если Рузвельт оставался твёрдым сторонником универсализма, Сталин выступал за систему сфер влияний, то Черчилль, хотя формально поддерживал американскую версию мирового порядка, фактически между ними лавировал. В этом смысле, Черчилль, в отличие от прирождённого универсалиста Рузвельта, был более трезвый и дальновидный политик, и поэтому он пытался протолкнуть Сталину собственный план раздела сфер влияния в Восточной Европе, пока Красная Армия не вошла в страны этого региона, а уж в таком случае судьба этих стран была бы решена в одностороннем порядке. Тем самым Черчилль пытался минимизировать распространение территорий, на которых были бы установлены просоветские коммунистические режимы. Сталин принял этот план и по подписанному договору устанавливалось: в Румынии - 90% советского преобладания, в Болгарии и Венгрии - 80%, в Югославии - 50% и 90% британского преобладания в Греции. Вот почему Сталин, верный правилам игры, ничего не предпринял, когда в 44 году английские войска давили коммунистическое восстание в Греции. Однако, в любом случае, линия политики трёх лидеров зависела от хода военных действий. Сотрудничество военного времени возникло по одной единственной причине: из-за угрозы победы нацизма. Пока эта угроза была реальной, реальным было и сотрудничество. Встреча в Тегеране в декабре 43 года ознаменовала собой высшую точку в сотрудничестве трёх держав. Однако, по мере того, как исход войны становился всё яснее, в отношениях между союзниками начали появляться серьёзные размежевания, которые всё более углублялись. Особенно это стало видно даже невооружённым глазом после подавления варшавского восстания в августе-октябре 44 года. Безразличие Сталина к человеческой трагедии, его попытка шантажировать лондонских поляков во время этой трагедии, его ханжеское несогласие на воздушное снабжение в течение пяти самых решающих недель, неизменная холодность его объяснений (типа «советское командование пришло к выводу, что оно должно отмежеваться от варшавской авантюры») и явная политическая выгода, которую получал СССР от уничтожения Армии Крайовой - всё это произвело эффект резко сброшенной маски боевого товарищества, открывшей Западу неприветливый лик советской политики, пробудив мрачные предчувствия относительно советских послевоенных целей. США, оставаясь на позициях универсализма, проводили свою восточноевропейскую политику через призму самоопределения этих государств, в чём уже была заложена мина замедленного действия. Ведь настойчивые американские требования свободных выборов со всеми их высочайшими достоинствами (по иронии, в духе большевистского Декрета о мире 17 года, который подтверждал право нации определять форму своей государственности путём свободного голосования) почти наверняка привели бы к формированию антисоветских правительств. Поэтому Москва восприняла это как оказание систематического и намеренного давления на западные границы, как действия, рассчитанные на поощрение её врагов и нанесение урона собственной минимальной цели создания защитного пояса. Более того, реставрация капитализма в странах, освобождённых Красной Армией ценой страшных потерь, без сомнения, казалась русским предательством тех принципов, за которые они сражались. Не следует забывать и о том, что, несмотря на союзнические обязательства, западные лидеры никогда не забывали о том, с кем они имели дело. Для них СССР уже по определению не являлся традиционным национальным государством; это было тоталитарное государство, вооружённое всеобъемлющей и всепоглощающей идеологией, приверженное тезису о непогрешимости правительства и партии, охваченное каким-то мессианским настроем, приравнивавшее инакомыслие к измене и управляемое диктатором, который при всех своих экстраординарных способностях был человеком с глубоко запрятанными и болезненными маниакальными идеями, страдавшим проявлениями паранойи. Поэтому, по мнению Запада, если он повернётся спиной к Восточной Европе, то возникла бы большая вероятность того, что СССР использует свою зону безопасности не только в целях обороны, но и в качестве трамплина для нападения на Западную Европу. Также надежда СССР на значительную помощь Запада в послевоенном восстановлении натолкнулась на 3 препятствия, которые Кремль мог вполне истолковать как умышленный саботаж (просьба о займе в 6 млрд. долларов), шантаж (резкая отмена ленд-лиза в мае 45) и прогерманскую ориентацию (перенос вопроса о выплате репараций). Процесс начал набирать силу инерции. Так, приближавшееся крушение Германии спровоцировало новые трудности: русские, например, искренне опасались, что Запад планирует сепаратную капитуляцию немецких войск в Италии, причём таким образом, чтобы это пополнило гитлеровские войска на Восточном фронте. Позже они опасались того, что нацисты сумеют сдать Берлин Западу. СССР сомневался в способности ООН защитить его границы с той степень ю надёжности, как это обеспечило бы его собственное господство в Восточной Европе, поэтому начал осуществлять меры по безопасности в одностороннем порядке. ХВ должна была вот-вот вспыхнуть. Однако, ещё один год прошёл в попытках объясниться и договориться. Госсекретарь Бёрнс безуспешно пытался убедить СССР, что единственное, что хочет Америка, - чтобы правительства в Восточной Европе были бы и дружественными СССР и «представляющими все демократические элементы страны». В течение этого года преодолевались кризисы в Триесте и Иране. Госсекретарь Маршалл, очевидно, сохранял надежду достичь modus vivendi: вплоть до Московской конференции министров иностранных дел (март 47). Даже тогда СССР приглашали принять участие в «плане Маршалла». Перелом наступил 2 июня (июля)* 47 года, когда Молотов, привезя с собой в Париж 89 технических специалистов и проявив поначалу интерес к проекту восстановления Европы, получил затем острый сигнал из Кремля, вследствие чего полностью осудил всю эту идею и покинул конференцию.

Вывод: напомню, что в американской историографии ХВ существовали 2 точки зрения. Одна из них (ортодоксальная) была идеологическим оружием при «доктрине Трумэна», «священной войне» Джона Фостера Даллеса и в тории «империи зла» Рейгана. Вторая «ревизионистская» пережила свой пик при Кеннеди, Никсоне и Киссинджере, то есть при разрядке, с которой ассоциировались эти лица с американской стороны. У той и другой теории были свои огрехи: 1 можно упрекнуть в излишнем консерватизме, 2 - в идеализации СССР. Но они, находясь на разных полюсах, в принципе, уравновешивали американскую политику, не давая ей впадать в крайности. ХВ превратилась в сложный взаимосвязанный и взаимозависимый процесс, включавший в себя принципиальные различия, реальные и мнимые столкновения интересов и широкий спектр недоразумений, непонимания и демагогии. ХВ была результатом не какого-то решения, а результатом дилеммы, перед которой оказались стороны. Каждая сторона испытывала неодолимое желание проводить ту политику, которую другая никак не могла рассматривать иначе, как угрозу принципам установления мира. Каждая сторона страстно верила, что будущая международная стабильность зависит от успеха от её собственной концепции мирового порядка. И вообще, реально всё оценивая, приходишь к выводу, что степени оценки виновности сторон в разжигании ХВ кажутся бессмысленными. 2МВ привела международное сообщество в страшный хаос. В условиях, когда страны Оси были разгромлены, европейские союзники истощены, колониальные империи пребывали в волнении и процессе распада, в мировой властной структуре появились зияющие дыры. Война оставила только два государства - Америку и Советскую Россию - в состоянии политического , идеологического и военного динамизма. Сделав их способными заполнить этот вакуум. Более того. Оба этих государства были основаны на противоположных, антагонистических идеях. Поэтому не следует удивляться полученным результатам. По-настоящему удивительным было бы то. Если бы никакой ХВ не возникло. А так, загнав друг друга в смертельном объятии, они вместе двигались к краю пропасти. ХВ в любом случае продолжалась бы до тех пор, пока одна страна не выдержала бы напряжения конфронтации. Так и произошло - СССР распался, а американский президент Д.Буш в декабре 1991 года поздравил свой народ с победой в ХВ.

«Холодная война» в оценке российских историков.

Конец второй мировой войны и образование двуполярного мира (1945 - 1953).

К концу Второй мировой войны советская дипломатия руководствовалась базовыми принципами, выработанными ещё при Ленине, которые затем были доработаны и дополнены:

1)  на смену «загнивающему» капитализму непременно придёт новая социалистическо-коммунистическая формация;

2)  классово-социальный подход ко всем явлениям международной жизни, который базировался на марксистско-ленинской интерпретации классов и классовой и борьбы, то есть ориентация на победу «мировой революции» и на её поддержку Советским Союзом;

3)  особая роль российских революционеров в мировой истории, так как они якобы лучше всех знают, как добиться всеобщего счастья на Земле;

4)  Войны неизбежны до тех пор пока существует империализм, поэтому следует уничтожить империализм, чтобы предотвратить новые войны.

Социализм провозглашался миролюбивым строем, ставящим своей целью избежание всякой войны, однако же освободительные и антиимпериалистические войны считались приемлемыми.

Четыре главных принципа внешней политики не препятствовали изменению тактики советской дипломатии, когда советское руководство считало это выгодным. Так, после окончания Второй мировой войны, многие страны Западной Европы оказались ослабленными в экономической сфере, в СССР дела обстояли ещё хуже. Советский Союз оказался в ситуации, когда ни один важный вопрос международных отношений не решался без его ведома, но в то же время, обладая правами победителя, он был лишён экономического потенциала. Поэтому в первые послевоенные месяцы Сталин всячески старался создать образ  СССР как миролюбивого государства, стремящегося к сохранению мира и поиску компромисса. Однако это длилось недолго. Распад антигитлеровской коалиции, наращивание Сталиным усилий по созданию в Восточной Европе единого лагеря, попытки установить своё влияние в Китае и Северной Корее - всё это требовало ужесточения доктринальных установок советской внешней политики и усиливало международную напряжённость.

Есть два документа, характеризующие послевоенное мировоззрение американских и советских политиков, сформировавшееся к тому времени: так называемая «длинная телеграмма Кеннана» (США) и аналитический обзор «Внешняя политика США в послевоенный период» (СССР, автор - посол СССР в США Новиков).

В донесении от 3 февраля 1946 года Кеннан (временный поверенный в делах США в СССР) отметил, что США имеет дело с государством, желающим подорвать гармонию американского общества, ликвидировать влияние Америки в мире и восприимчивым не к «логике разума», а к «логике силы». По мнению Кеннана главную опасность США представляли компартии разных стран - проводники советского влияния в мире. Эта точка зрения в дальнейшем послужила основанием для доктрины «сдерживания коммунизма».

Аналитический обзор посла СССР в США Новикова от 27 сентября 1946 года характеризовала внешнюю политику США как стремящуюся к мировому господству. В докладе делался вывод, что США готовились к войне с СССР, так как тот стоял на пути к американскому мировому господству. Обнародованные в 1947 году «доктрина Трумэна» и «план Маршалла» были восприняты Советами как враждебные действия и укрепили уверенность Сталина в правильности советского восприятия тогдашней ситуации.

В сентябре 1947 года на совещании представителей ряда компартий Жданов объявил об образовании двух враждующих лагерей: демократического во главе с СССР и империалистического во главе с США. Также в своём выступлении Жданов доказывал два тезиса: 1) СССР - носитель новой прогрессивной общественной системы; 2) откровенный экспансионистский курс США нашёл своё выражение в политике этой страны.

Таким образом, сформировалась «чёрно-белая» картина мира. США и его союзники признавались агрессором, готовящимся к войне с СССР, Советский Союз - прогрессивное и миролюбивое государство.

Сталин не осознал изменения в мировой расстановке сил (образование буферных восточноевропейских коммунистических государств, коммунистические режимы в Китае и Северной Корее, появление у СССР в 1949 году ядерного оружия) и до конца своих дней считал, что СССР находится во враждебном капиталистическом окружении, что новая война неизбежна, причём, исходя из коммунистической риторики, эта война была бы «могилой империализма».

Сталин не учёл, пожалуй, самого главного изменения в мире. После появления нового фактора международных отношений - ядерного оружия, СССР стал проводить две линии: 1) ликвидировать ядерную монополию США; 2) внёс (когда у Советского Союза ещё не было ядерной бомбы) носившее пропагандистский характер предложение (июнь 1946 года) в Комиссию ООН по атомной энергии о запрещении производства и применения ядерного оружия (разумеется, тогда американцы не согласились лишиться этого козыря).

Ядерное оружие не считалось тогда в СССР фактором, изменившим мировую систему дипломатии, поэтому третья мировая война не казалась советским лидерам катастрофой. Сталин придерживался принципов, которыми он руководствовался во время последней войны: численность обычных вооружений, численность войск и таланты военачальников решают всё.

Советские взгляды на международные отношения в начале межблоковой конфронтации изменялись и приобретали более миролюбивый характер лишь тогда, когда СССР нуждался в передышке после войны.

Хрущёв и «оттепель» в международных отношениях (1953 - 1964).

Принципы и нормы, определявшие поведение СССР на международной арене существенно трансформировались после смерти Сталина и прихода к власти Хрущёва, хотя это вызвало конфликт со старыми приверженцами сталинских идей, что впоследствии привело к его отставке.

В своём докладе на 20 съезде КПСС (февраль 1956 года) Хрущёв пересмотрел сталинское утверждение о том, что пока существует капитализм, мировая война неизбежна, что единственно возможный выход из этой ситуации - уничтожение капитализма и продвижение «мировой революции» и что расширение рамок социализма важнее, чем борьба за мир.

Основные идеи доклада:

1.   Кризис капитализма не означает полного застоя, там идёт развитие науки и техники, поэтому надо перенимать все полезные новации с Запада, чтобы использовать их в интересах социализма.

2.   Мирное сосуществование - основной принцип советской внешней политики, а не тактический ход. «Экспорта» революции не будет. Конечная победа социализма обеспечена преимуществами его способа производства.

3.   Мирное сосуществование не должно быть вооружённым перемирием, надо идти дальше к укреплению доверия.

4.   Реакционные силы капитализма будут пытаться развязать войну, но фатальной неизбежности войны нет, так как в мире появились силы, способные не допустить этого.

В докладе выражена идея о возможности новых форм перехода различных стран к социализму (ненасильственным парламентским путём).

На 21 съезде Хрущёв, развивая свои идеи, заявил, что в мире нет больше сил, способных реставрировать капитализм в СССР. Советский лидер отошёл от сталинского тезиса о том, что СССР приходится выживать в окружении врагов.

В то же время с 1961 года в государственных документах СССР закрепилось определение мирного сосуществования как «специфической формы классовой борьбы». То есть советское руководство по-прежнему ставило превыше всего классовую борьбу в марксистском понимании, что настораживало западные страны. К тому же Хрущёв постоянно повторял о необходимости всемерного укрепления единства соцлагеря и всяческой поддержке освободительной борьбы колониальных народов.

В отличие от Сталина, Хрущёв не хотел укреплять свой режим, нагнетая тревогу по поводу внешней опасности, поэтому Москва стала рассматривать обострение международной напряжённости как нежелательное явление мировой политики. СССР стал высказываться в пользу решения важнейшей международной проблемы - прекращения гонки вооружений.

На 20 съезде Хрущёв заявил, что гонка вооружений ложится тяжким бременем на плечи народов капиталистических стран, на 22: «Проблема разоружения затрагивает кровные интересы каждого народа и всего человечества».

В правящей элите западных стран стало просматриваться размежевание на две группировки: антисовесткую, связанную с ВПК, и умеренную, осознающую опасность ядерной войны с СССР. Перед советской дипломатией встала новая задача - наладить хорошие отношения со второй группировкой (визит Хрущёва в США).

Что касается отношения Хрущёва к такому фактору международных отношений, как ядерное оружие, то он, отказываясь признать тот факт, что ядерная война губительна для всей человеческой цивилизации (манифест Рассела - Эйнштейна), признал важность первого упреждающего ядерного удара и  необходимость накопления максимального количества ядерных зарядов. В это время и в США, и в СССР идёт разработка планов превентивных ударов по важнейшим объектам противника. Однако при признании мощи ядерного оружия, оно рассматривалось как вспомогательное к старым видам вооружений. К началу 60-х гг. соотношение ядерных сил было 1:17 в пользу  США, и советское правительство вынуждено было участвовать в гонке вооружений, что предопределило последующий исход «холодной войны».

В период с 1953 по 1964 гг. изменения, произошедшие в доктринальных основах, по которым СССР вёл «холодную войну», нельзя переоценивать. К тому времени всем стало ясно, что третья мировая война с применением ядерного оружия ничего хорошего не сулит, Хрущёв упорно придерживался тезиса, что «если империализм развяжет третью мировую войну, то он в ней и погибнет»; тезис о фатальной неизбежности войны между социализмом и империализмом был отброшен и некоторое время работала система мирного сосуществования; вместе с тем мирное сосуществование рассматривалось как «специфическая форма классовой борьбы». Несмотря на появление новых подходов к внешней политике, советское руководство при Хрущёве так и не смогло до конца избавиться от сталинских установок.

От Брежнева до Горбачёва (1964 - начало 90-х).

Приход к власти Брежнева не принёс каких-либо радикальных изменений в подход советского правительства к внешней политике СССР. Основными оставались две идеи: мирное сосуществование и пролетарский интернационализм. Но в отличие от Хрущёва сменились приоритеты в следовании этим двум принципам. Во главу угла были поставлены задачи укрепления сплочённости социалистических стран, оказание поддержки национально-освободительной борьбе народов Азии, Африки и Латинской Америки (пролетарский интернационализм). В остальном всё осталось прежним: новая мировая война не считалась фатальной, прорыв Советским Союзом капиталистического окружения в результате второй мировой войны не подвергался сомнению, начиная с 24 съезда КПСС в документах престали появляться идеи о том, что в развязанной империалистами войне империалисты же и погибнут.

Однако при Брежневе появилась концепция, сыгравшая значительную роль в эскалации «холодной войны» - доктрина «ограниченного суверенитета», наречённая так на Западе. Суть этой доктрины, на деле, сводилось к следующему: никто не вправе вмешиваться извне в процессы строительства социализма в странах соцлагеря, кроме членов соцлагеря в тех случаях, когда социализму в той или иной стране грозит опасность. Это особенно активно пропагандировалось Советами перед вторжением в Чехословакию (1968 год).

Доктрина «ограниченного суверенитета» препятствовала курсу к разрядке международной напряжённости, взятому Брежневым.

Во второй половине 60-х, в 70-е и начале 80-х изменилась советская военная доктрина. К началу 70-х СССР догнал США по количеству ядерных зарядов. Обе стороны не желали отставать друг от друга, поэтому и Москва, и Вашингтон (в военном аспекте) взяли на вооружение концепцию ядерного сдерживания (ядерного устрашения). Невозможность использования ядерного оружия была осознана обеими сторонами, в то же время гонка вооружений продолжалась.

Постепенно советское руководство стало осознавать, что на победу над противником не стоит рассчитывать, что молниеносный превентивный удар вызовет ответную реакцию, что выиграть в гонке вооружений невозможно никому (так называемая «тульская линия»).

Военные теоретики Советского Союза не спешили отказываться от применения упреждающего удара. Вырисовывалось следующее противоречие: в результате гонки вооружений к тому времени сложилась ситуация, когда СССР и США сдерживали друг друга, угрожая взаимным уничтожением, причём в основе политических установок советской военной доктрины были недопустимость ядерной войны и необходимость отказа от применения ядерного оружия первыми. В военно-техническом плане приоритет отдавался наступлению, в политическом - доктрина имела оборонительную направленность. К взятому Советским Союзом обязательству не применять первым ядерное оружие США не присоединились. Слишком велико было превосходство СССР в обычных вооружениях, да и ввод советских войск в Афганистан (декабрь 1979 года) не внушал доверия.

Пребывание у власти Андропова и Черненко не внесло каких-либо существенных изменений во взгляды советского руководства на основы своей внешней политики.

Кардинальные перемены в принципах советской внешней политики произошли при Горбачёве. Главные нововведения Горбачёва:

1.   Классовый подход не применяется ко всем явлениям международной жизни, борьба между социализмом и капитализмом не рассматривается в качестве основной политической задачи, мирное сосуществование больше не трактуется как форма классовой борьбы.

2.   Выработка нового политического мышления, учитывающего предыдущий опыт разрядки и сочетающего в себе новые взгляды на современные международные проблемы.

Эти два принципа, взятые на вооружение новым лидером СССР ликвидировали важнейшие противоречия между Востоком и Западом, лежавшие у истоков «холодной войны».



  © Реферат плюс


Поиск

  © REFERATPLUS.RU  

Яндекс.Метрика